main_page_thumb_igor_simonov_slide

Текст Петр Радзиховский | 07.02.2013

Имя Игоря Симонова мало известно широкой публике, однако, его пьесы давно и с успехом идут в театре «Практика», а именитые коллеги по цеху пишут на его произведения благосклонные рецензии. Но кроме этого, Игорь Львович смог реализоваться и в бизнесе: он 7 лет руководил филиалом компании Xerox в России (под его руководством филиал неоднократно признавался лучшим), попадал в списки сильнейших топ-менеджеров страны, а сейчас является одним из самых известных специалистов в области PR. HungryShark поговорил с Игорем Симоновым о бизнесе, литературе и будущем.

 Игорь Львович, как Вы пришли в бизнес?

 Начало 90х было таким временем, когда банально было нечего есть, даже тем, у кого были деньги. У меня их особенно и не было – я зарабатывал тем, что давал частные уроки и переводил с английского, в то время у меня как раз родился второй сын, и я понял, что нужно что-то менять.  Основная проблема была в том, что на тот момент мне уже было немало лет. Я не понимал, что делать, и тут мне на глаза попалось объявление в газете «Известия» — «Если вы хотите найти хорошую работу в иностранной компании, то звоните по такому-то телефону», сначала я не принял это объявление всерьез — тогда было много таких разводок, но все-таки решил позвонить по указанному номеру. В итоге поехал на встречу, это было ныне известное агентство «Анкор», а тогда они сидели всего в 2 комнатах. Таким образом, я и устроился на работу в Xerox, моя первая зарплата составила 250 фунтов, и я чувствовал себя очень обеспеченным человеком.

 Вы много лет проработали в Xerox, компания часто внедряла инновации в производстве?

 Вы знаете, Xerox очень неудачливая компания, именно она стоит у истоков многих изобретений, но при этом они ничего не смогли довести до ума, реализовать.  Я думаю, что Xerox один из ярчайших примеров компании XX века, которая не сможет войти в век XXI. Xerox проспал все свои главные открытия – такие как Windows (когда я пришел туда на работу, он уже давно стоял на всех компьютерах, но выпустить этот продукт на рынок в Xerox не догадались), лазерный принтер, компьютерную мышь, но плодами всех этих открытий воспользовались другие. Компании в массе своей делятся на два вида: маркетинговые и инженерные, так вот Xerox, это чисто инженерная компания, к сожалению, подобные компании неконкурентоспособны в современном мире. Кроме того, до самого последнего времени компания была ориентирована на прямые продажи, а эта система также абсолютно нежизнеспособна, век коммивояжёров давно прошел. В нашем регионе мы применили иную бизнес-модель, и она превосходно сработала, в головном офисе в это не верили и считали, что я бывший сотрудник КГБ, а наши успехи связаны именно с этим.

Ошибка американцев заключается в том, что они пытаются перенести свои модели на весь остальной мир, и это касается всего, начиная от бизнеса и заканчивая демократией.

 В книге «Год маркетолога» Вы противопоставляете американский и российский менеджмент, Вы считаете, что экспат не может открыть успешный бизнес у нас в стране?

Нет, я так не считаю. Дело тут заключается немного в другом, просто американцы уверены в том, что они все всегда делают правильно. Они, например, до сих пор уверены, что были правы, когда подвергли атомной бомбардировке Хиросиму. Американцы всегда на сто процентов уверены в собственной правоте, но так не бывает: мир разнообразен, и каждый рынок тоже  имеет свою специфику, хотя, разумеется, подчиняются они общим экономическим законам. К нам на семинар приезжали коллеги из филиалов Японии и Индии, и притом, что рынки Индии и Китая были несопоставимо больше нашего, обороты российского филиала были выше, то есть у американцев не получалось нигде, кроме России. И дело тут не в какой-то гениальной бизнес-стратегии, просто мы учитывали реалии нашего рынка. Ошибка американцев заключается в том, что они пытаются перенести свои модели на весь остальной мир, и это касается всего, начиная от бизнеса и заканчивая демократией.

 Как Вы начали писать?

 Я начал писать правой рукой и продолжаю работать по этой технологии (смеется). Ну а если серьезно, то у меня было несколько подходов к «снаряду» первый, когда мне было 25 лет, но это был крайне неудачный опыт. Во второй раз, уже после 30, я написал два рассказа и две повести, которые казались мне хорошими, а теперь кажутся плохими, и я рад, что их тогда не напечатали, хотя не сделали этого по идеологическим причинам. И в третий раз это произошло недавно, несколько лет назад.

 Как у Вас происходит сам процесс написания произведений? Ведь Вы же занятой человек…

 Я отвечу так: сочинять приятно, писать ужасно. Это тяжелая изнурительная работа. Большую часть того, что я пишу, я пишу на отдыхе. Например, в прошлый раз за время отпуска я написал пьесу. Я очень быстро пишу, когда во мне все это скапливается, я изливаю на бумагу, но в этом нет никакого кайфа, кайф в процессе сочинения.

 Насколько Ваши произведения реалистичны? То есть часто ли Вы описываете события, которым сами были свидетелем, например, многие считают, что в «Неизбежности лжи» описывается кампания «Правого дела»…

 Там не описывается кампания «Правого дела», потому что я в ней не участвовал, это было абсолютно сознательное решение – я изначально был противником этого проекта, не верил в него.
И вообще, я стараюсь не описывать реальных событий, ни в одной книге вы не найдете человека, у которого есть конкретный прототип. С другой стороны, так или иначе ты используешь в творчестве то, что видишь и слышишь, а вижу и слышу я достаточно много. Например, у меня есть знакомый, который всегда в ресторане заказывает карпаччо, и я использовал этот образ в одном из своих произведений. Хотя мой реальный знакомый не имеет никакого отношения к герою, который делал это в книге.

800x533

 Порой складывается такое ощущение, что профессиональное писательство себя изживает и сейчас каждый, кто имеет определенный  жизненный опыт, может называть себя писателем.

 На эту тему я несколько лет назад разговаривал с Дмитрием Быковым. Человек пишущий должен иметь какой-то опыт. Приведу один пример: недавно мне в руки попал роман «Каменный мост», восемьдесят процентов книги посвящено сталинской эпохе, и об этом интересно читать, но когда автор касается современной жизни, он демонстрирует полное незнание и непонимание ее реалий, когда я это увидел, то сразу потерял интерес к книге. Люди часто пишут о том, о чем не имеют ни малейшего представления, так быть не должно.

Для того чтобы зарабатывать на литературе нужно сделать несколько вещей: выйти на площадь, возглавить демонстрацию, подраться с кем-нибудь на телешоу…

 Как Вам кажется, можно ли в современном мире заработать на жизнь, занимаясь исключительно культурной деятельностью?

 Можно, если ты сможешь превратить ее в шоу-бизнес. Для того чтобы зарабатывать на литературе, нужно сделать несколько вещей: выйти на площадь, возглавить демонстрацию, подраться с кем-нибудь на телешоу… Если ты занимаешься коммерцией, то заработать можно. Была такая интересная история: когда композитор Прокофьев вернулся в СССР из эмиграции, его начали донимать вопросами, не завидует ли он Дунаевскому, на что он ответил: «Нет, у нас просто профессии разные».

 Вы относитесь к своим книгам как к бизнесам-проектам, которые нужно продвигать по законам рынка?

 Как всякий человек, я, конечно, хотел бы, чтобы с моими книгами ознакомилось как можно большее число читателей. Но таких читателей, которые могли бы понять, что в этих книгах написано. Таких людей не так много, поэтому мои книги тяжело продвигать – непонятно, для кого и какими методами это нужно делать. По сути, сейчас большими тиражами покупаются только медийные персоны. Исходя из этого, я для себя твердо решил, что больше не буду печатать книги, буду выкладывать их в интернете в открытом доступе, кому надо те найдут и прочитают.

 Как Вам кажется, почему книжная индустрия находится в таком упадке?

 Мне кажется, что это произошло во многом из-за того, что книгоиздатели приучили общество к фаст-фуду. В 90-е годы наши прилавки были забиты дешевыми детективами и женскими романами и книгоиздатели были счастливы, они и не заметили, что в какой-то момент этот бум прошел, а ему на смену пришло полное равнодушие к литературе вообще.

 На Западе ситуация чем-то отличается от нашей? Ведь там не было такого резкого перехода от качественной литературы к некачественной.

 Мне так не кажется, я приведу один пример, который многое объяснит. Есть такой замечательный писатель Мишель Уэльбек. Первые его книги очень плохо продавались, а затем он пишет роман «Элементарные частицы» — отличную книгу, но примерно процентов пятнадцать книги занимает в чистом виде порнография.  Я, как профессионал, понимаю, что если ее оттуда выкинуть, то на качестве романа это никак не скажется. Так зачем же он ее туда вставляет? Чтобы эпатировать публику, привлечь к себе внимание, ровно затем, зачем другие ходят на демонстрации. Передо мной такая задача не стоит, я литературой не зарабатываю.  В этом есть как свои плюсы, так и свои минусы. Плюсы в абсолютной свободе, а минусы в том, что ты не предпринимаешь никаких усилий чтобы стать популярным.

 Вы были одним из продюссеров фильма «Край», расскажите как Вы попали в этот проект?

 Когда возникли проблемы с финансированием картины, меня просто попросили помочь. Я никогда не хотел иметь дела с российским кинематографом, потому что испытываю к нему активную нелюбовь.  С другой стороны, для меня это был интересный новый опыт, хотелось узнать, смогу ли я справиться со сложившейся на тот момент ситуацией. Судя по тому, что фильм вышел в прокат, справиться с ней удалось.

Сценарий к фильму я прочитал задолго до начала съемок, и он мне не понравился. Правда, за счет монтажа фильм приобрел удобоваримые формы, но сама история, описанная в сценарии настолько нелепа, что назвать фильм хорошим нельзя, я никогда не скрывал своего отношения к фильму, даже на стадии производства.

Чтение станет элитарным занятием, так же, как в XIX веке люди мало читали, потому что большинство было безграмотно, в XXI все люди будут грамотными, но опять же читать будут немногие.

 Как Вам кажется, возможно ли возрождение литературы?

 Отвечу на этот вопрос, опираясь на собственный опыт.  Мои дети до определенного возраста ничего не читали, и все мои попытки заставить их это делать не увенчались успехом, а потом происходил какой-то прорыв, и они резко начинали читать, причём сразу серьезные книги. Я думаю, что через какое-то время социальные сети начнут вызывать у части людей отторжение, и тогда начнется возврат к литературе. Это станет элитарным занятием, так же, как в XIX веке люди мало читали, потому что большинство было безграмотно, в XXI все люди будут грамотными, но опять же читать будут немногие.

 То есть мы живем в эпоху перемен?

 Для меня это очевидно. Мы живем в эпоху перемен по нескольким причинам. Во-первых, мне кажется, что нас ожидает иная экономическая модель, этот кризис наступил всерьез и надолго. Нас ожидает много непростых лет, прежде чем родится новая экономическая система. Во-вторых, мы живем в эпоху изменения отношения к таковому базовому понятию, как «демократия», потому что, если 20-30 лет назад она преподносилась как панацея от всех бед, то сейчас стало ясно, что ею она не является, опять же не понятно, что придет ей на смену. И в третьих, процесс политкорректности, запущенный в Америке, имеет гораздо больше негативных последствий, чем кажется на первый взгляд. Белая раса  вполне может перестать существовать, я не расист, но мне становится неуютно от этих мыслей. В общем, я считаю, что через 20 лет нас ожидает другое мироустройство.