2

Текст Степан Гаврилов | 06.12.2013

В последнее время на российские телеканалы обрушилось множество обвинений: их обвиняют в субъективности и продажности, а возмущенные искатели правды пишут разоблачительные посты, приводя реальное положение дел в противовес телелжи. Редакторы продакшенов и новостей борются за рейтинги, пытаясь переплюнуть конкурентов в остросюжетности и «перчености» материала.

Неужели телевидение окончательно погрязло во лжи и обмане?  Мы собрали для вас несколько историй из практики провинциальных журналистов, ну, а выводы вы сделаете сами.

YouTube Трейлер

Кто виноват, и что делать?

Эту тему пришлось ехать снимать в Тюмень. Наш офис и вся моя команда находилась в Челябинске, и за историями в соседние области мы катались крайне редко, тем более – в Тюмень. Расстояние не маленькое – 450 километров в одну сторону по страшным дорогам.

Никаких предварительных договоренностей не стали делать, нас тогда бы точно послали. Договаривались «по ходу пьесы». Тема жесткая, до вступления в силу закона Алины Кабаевой, некоторые редакторы в Москве имели какую-то больную тягу к освещению деятельности педофилов и насильников несовершеннолетних. Требовали все! Преступника, следаков, оперов, соседей, родителей, бабушек, тетушек, фотографии жертв, а еще лучше, если в видеоряде будет сама жертва, и чем эмоциональнее – тем лучше. Слава Богу, это все закончилось.

В Тюмени информационным поводом стал не совсем педофил, в центре внимания – изнасилование школьницы учениками этой же школы, и длилось это, ни много ни мало – полгода, или около того. Однажды кто-то об этом узнал, потом жертва заговорила, поднялся скандал.

Тюмень вообще производит впечатление спокойного, тихого, провинциального города, где никогда ничего не происходит. Один раз падал самолет, да олимпийский огонь недавно проносили. И тут на тебе – социальный взрыв – школьницу мучили в течение полугода. К истории я относился ровно, нет, мне было жалко девочку, но что я мог изменить? Только рассказать в красках, вычленить крайнего. Зачем? Ах да, для того, чтобы родители следили за своими детьми и чаще задавали им вопросы, откуда у них появляются синяки.

Честно, съемка прошла неудачно. Мы не записали классного руководителя, не нашли жертву (ее спрятали за семь замков, тетя девочки отключила телефон, а родителей насильника мы в течение 6 часов безуспешно пытались поймать возле дома). Да и одноклассники в частной беседе поведали нам, что сама девочка имела репутацию, мягко говоря, «легкомысленной барышни».

Однако мастерство не пропьешь – при отсутствии требуемых героев, мы наскребли на материал. Приехали домой,  отписали текст, начали ждать правок. Первые правки прислали только через 12 часов, нас попросили отписать нелепый стенд-ап на фоне школы. Возвращаться не хотелось, потому материал записали уже возле челябинской школы.

История претерпела ряд изменений, и мало устроила московских редакторов. Синопсис был такой: «За школой тянулся шлейф плохой репутации, насильника прячут от негодующих родителей, насиловали девочку  прямо в туалете, но никто об этом не знал». Где логика? Школа и чиновники от управления образования были объявлены козлами отпущения. Хотя, если честно, я, и правда, считаю, что они виноваты. Ученица-то каждый день ходила на уроки, и как это было не заметить, что над ней постоянно кто-то издевается?

(А. Н., Челябинск)

YouTube Трейлер

С «доворотами» и без

Было это в 2008 году. Приехали на съемку, пригласили судебные приставы. Сносили коттедж, его видели в городе многие: красивые башни еле виднелись из-за деревьев, я часто задумывался – а что там? Мне казалось какое-то историческое здание. Оказалось – незаконно возведенный самострой.

Как же звали преступника? Начинаю забывать имена: по-моему, Александр. Привезли все СМИ, поставили и показали: «Вот вражина, построил самострой, сейчас мы его выселяем, а потом за пару дней снесем, вот решение арбитражного суда, все поехали, с богом». Все, давай по очереди подбегать к Саше, объясните мил человек, как же вы так решили самовольно захватить землю, не стыдно ль? Саша, мужчина лет под 50, мало смахивающий на врага народа, лаконично отвечал: «Я проиграл суд, разрешения у меня все есть, я закон не нарушал». Никто его не слушал особо, надо ответный комментарий, и все.

Я подождал, пока коллеги разойдутся, подошел к мужчине и начал задавать вопросы: «Ну, ведь были какие-то бумаги, ну, какое-то маломальское разрешение, не могли же вы просто прийти и начать строить, потому что вам так захотелось». Саша пригласил меня к себе на следующий день. Ему, и правда, было некогда, он собирал вещи. Приставы почему-то его не торопили, а наоборот, вроде как помогали, вроде как сочувствовали.

Я попросил редактора отсрочку, приехал на тоже самое место через день. Было тихо и спокойно, не было ни галдежа журналистов, ни приставов, на третьем этаже недостроенного замка пыхтели строители. Кирпичи были посажены на совесть, говорят, сожгли три перфоратора-отбойника, пока здание разбирали, бульдозер чуть не угробили. Тут же стоял маленький домик, а-ля барак, где Саша жил с женой, пока дом, в котором они хотели мирно состариться, строился.

И тут мне «преступник» выкатил все документы. Разрешение на строительство, генеральный план, план застройки, зеленку на землю. Все документы были в порядке, но только в арбитражном суде приняли решение отменить разрешение предыдущего мэра на строительство. Основания были какие-то смешные, мол, рядом с этим местом скоро будет новый микрорайон.

Центр города, рядом река – микрорайон был бы и вправду хороший. Но сейчас на этом месте вырос торговый комплекс, а жилыми домами и не пахнет.

Снял 3 часа исходного материала, написал шикарный сюжет, но его так переписал редактор в Москве, что я не узнал. Появились новые факты. Например, Саша давал взятки, и пока переселяли народ с соседних бараков, он решил построить особняк, мол, пролетарии в таких домах не живут, быть скромнее надо. На вопрос «почему?» мне ответили: «Я вижу материал в таком контексте».

Я не хотел другую работу, мне нравился мой директор, и устраивала зарплата. Любое слово, сказанное против редактора, каралось увольнением, ибо он наш царь и бог, он платит нам, и должен заказывать музыку. Дальше из корсети начали поступать звонки моему директору, рассказали какой я дегенерат, и срываю выпуск, что я ни черта не могу сделать, материалы сдаю по две недели.

Я был морально готов к увольнению, но рассказал руководителям все как есть, перейдя, конечно, на эмоции, потому что материал не просто маленько приукрасили, а перевернули с ног на голову: мужик никому за всю жизнь плохого-то не сделал, мы же его в дерьмо по самые уши окунаем. Руководитель выслушал и ответил: «Ну ладно, предложи какому-нибудь другому каналу». В итоге тот сюжет мы «замотали» еще на четыре передачи, без «доворотов».

(А. Р., Курган)

YouTube Трейлер

Сколько стоит совесть

Дело было поздно вечером, мы с напарником, уставшие, возвращались из региона с материалом в Москву. Позвонила продюсер из одного ну очень популярного ток-шоу. Попросила ОЧЕНЬ СРОЧНО подписать эпизод для записи их эфира, который будет на днях. Странным образом тогда я не задал себе вопрос: почему она обратилась именно к нам, почему, при высоком уровне организации в таких продакшенах, они отложили все на последний момент, и почему они не работают через своих людей? Ан-нет, я задавал себе этот вопрос, но, как-то не особо хотел отвечать на него – все потому, что продюсер предложила нам очень неплохой гонорар.

Пока по ухабинам и бездорожью мой коллега вез нас в захолустный, полуразвалившийся поселок, я сидел с телефоном и быстро записывал в блокнот историю. Один 35-летний раздолбай без определенного места работы пропал. Больная мать с отцом сильно заволновались и, как водится, подали заявление в полицию. Через 3 дня им позвонили, попросили прийти на опознание. Пенсионерам в морге показали обгоревший труп и спросили: «Ваш?»

Матери поплохело на месте, и её пришлось госпитализировать. Не отошедшая после предыдущего инсульта, 70-летняя женщина получила новый. Растерянный отец, видимо, от нервов, возьми, да и распишись в каких-то бумажках, а после этого отца еще раз обрадовали: «Забирайте, хороните». Заняв 30 тысяч рублей (деньги для самарской глубинки немалые, особенно для пенсионеров), он похоронил обугленное тело сына.

Каково же было его удивление, когда живой и невредимый отпрыск пришел домой через 10 дней. Правда, от него немного пахло мочой. «Сидел, я, говорит, в СИЗО. Менты такие-разэтакие, суки мусорские, не дали позвонить даже вам, родные мои». Далее отец одной рукой ухаживал за больной женой, а другой – писал бумаги с жалобами в разные инстанции органов правопорядка, пытаясь вернуть, хотя бы свои законные 30 тысяч, потраченные на ритуальные услуги неизвестного обгоревшего трупа.

В записи эфира редакторы задумали столкнуть 2 стороны: разгневанного отца вместе с пострадавшим от ментовского произвола блудного сына и сотрудников полиции. У последних была своя правда: сын просто-напросто испугался звонить матери с отцом и рассказывать про хулиганство по пьяни, за которое его на 15 суток, видимо, и посадили в СИЗО.

Записав тезисно историю, я спросил, что нужно продюсеру от нас. «Все просто, Женечка, — протянула девушка, — мать не может приехать на съемки, ее только вчера выписали. Нужен эпизод с ней. Нужны эмоции. Доведите ее до слез». Жажда денег ли, усталость, или адреналин — не знаю, почему тогда я не выкинул телефон в окно и не скомандовал коллеге развернуться.

Приехали на место мы очень поздно. Быстро усадили женщину в кресло, разложили на ее коленях фотографии сыночка (так всегда просят делать, мол, так трогательнее) и начали задавать вопросы: «Как так? Не жалко ли? Что вы почувствовали, когда увидели сына мертвого?» И тут до нас дошло: пенсионерка после двух инсультов вообще не способна была разговаривать. Она смотрела на нас стеклянными глазами, полными горя. Тогда я понял, почему эту тему не взял ни один наш конкурент из города, почему девушка-продюсер так кокетливо со мной разговаривала, и что все мое человеческое вряд ли стоит того гонорара, которое нам в этот вечер предложили.

На обратной дороге мы с коллегой молчали.

(Е. Д., Самара)

YouTube Трейлер

Квартира для инвалида

Парень-инвалид по имени Вова с врожденным ДЦП на протяжении 15 лет сидел возле одного и того же магазина, собирая милостыню. Его знали все гопники в округе: всегда здоровались с ним, подкидывали мелочь, продавщицы заботливо приносили покушать. Все деньги, которые опускали ему сердобольные люди, Вова не тратил, а аккуратно складывал в копилку, а после стал класть их на свой счет в банк.

У парня была девушка, и его голубой мечтой было когда-нибудь накопить на квартиру и счастливо жить с возлюбленной.

Но, реальность была такова: Вова жил с родителями на 9 этаже, а лифт ходил только до 8-ого, да и то часто ломался. Старик-отец тогда не мог помочь сыну, и наш герой нередко оставался ночевать в подъезде, или на улице.

Мы сняли сюжет: в нем были те самые гопники, продавщицы, старик-отец, вовины мечты о счастье и злобные соседи, которые опротестовали через суд решение ЖКХ поставить пандусы с 8-ого на 9-этаж, чтобы хоть как-то упростить жизнь колясочнику. В конце сюжета мы дали реквизиты, на случай, если кто-то захочет пожертвовать деньги.

Сюжет вышел на одном из федеральных каналов. Через 2 дня мне позвонил Вова и дрожащим, обессиленным голосом прошептал: «Женя, мне на карточку пришло 700 тысяч». Я тоже оцепенел и не знал, что ответить. Сказал, чтобы он не спешил их снимать, чтобы избежать недоразумений.

Насколько мне известно, сейчас Вова переехал в свою квартиру на первом этаже, ему даже помогли сделать ремонт.

(Е. Р., Казань)

YouTube Трейлер

Глубокая журналистика

Внештатная ситуация – бунт в колонии. Сложный момент для журналистов и редакторов – доступа до пострадавших, по понятным причинам, нет, родственники часто неохотно идут на комментарии, а официальные комментарии сухи и безжизненны. После экстренного совещания с участием чиновников и руководства ГУФСИН у меня состоялся милейший диалог с московским редактором.

— Алло, Леонид?

— Здравствуйте, да.

— Это (имя) вас беспокоит, Вести, Вы только что были на совещании, мы прочитали в твитах коллег, что там говорилось о «глубоких анальных досмотрах», Вы эти слова отсняли?

— Точно есть слова руководителя ФСИН, но про анальные досмотры он ничего не говорил. Возможно, эти слова есть в досъемах. Точно не скажу.

— Глубокие анальные досмотры – вы только представьте себе! Это очень страшно! Попытайтесь вспомнить, вы ведь не могли такое пропустить! Это очень важно для нас.

— Я понимаю, что «глубокий анальный досмотр» — это очень важно для вас, но ничего не могу вам сказать. Исходного материала на полтора часа, я его еще не видел. Возможно, оператор снял реплику.

Прошло 30 минут.

— Алло. Леонид, ну как там анальный досмотр?

— К сожалению, я еще не доехал до редакции и не посмотрел материал.

Звонок другого редактора через  10 минут.

— Леонид. Это канал (название).

— Добрый день.

— Вы только что были на совещании.

— Вас, наверное, интересует глубокий анальный досмотр?

— Да-да! Неужели вы его сняли?

Такие вот дела.

(Л. Ш., Екатеринбург)

 

Обложка — оригинал