z_c1a0e487

Текст Илья Семенов | 22.01.2014

В разных странах и языках по тем или иным причинам складывается категорически различное представление о том, что можно считать поэзией. В современной России во многом из-за особенностей русского языка «настоящими» стихами считают преимущественно тексты, написанные силлабо-тоническим методом стихосложения, то есть тем методом, который учитывает количество и порядок ударных и безударных слогов в каждой строке стихотворения. Преимущественно так писали почти все знаменитые отечественные поэты – от Жуковского и Пушкина до Бродского и Рейна, так, в основном, пишут и сейчас.

 При этом в англоязычных или, например, франкоязычных странах под стихами зачастую понимаются совершенно другие тексты, многие из которых непривычным к ним читателям могут показаться минималистичными прозаическими произведениями, написанными в столбик. В основном, поэтому в России так не популярны, а зачастую и совсем неизвестны крупнейшие американские поэты, оказавшие огромное влияние на культуру XX века, тот же Ален Гинзберг или, например, Чарльз Буковски, которого у нас читают и почитают исключительно как прозаика.

Вообще же, поэзия в самом широком смысле – это особым образом организованная речь или ритмическая речь, при этом под ритмом в разное время и в разных культурах понимаются разные вещи. Так, мейнстримом для англоязычной поэзии прошлого и нынешнего веков остается верлибр, то есть свободный стих, достаточно плохо прижившийся в русском языке из-за своей сложности, неоднозначности и лаконичности (или отсутствия рифм и других «красивостей»).

Разобраться с тем, что такое верлибр, зачем он нужен, и кто им пользуется, попробуем, вспоминая историю главного популяризатора свободного стиха и своеобразного «Пушкина верлибра» – американского поэта Уолта Уитмена, без которого современная поэзия никогда не стала бы такой, какая она есть сейчас.

YouTube Трейлер

Когда у травы есть листья

Это сейчас нам кажется, что верлибр – что-то современное и страшно авангардное, но на самом деле это совсем не так. Его главный провозвестник родился в 1819 году, когда в русской литературе набирал популярность Пушкин, а Гете еще не дописал своего «Фауста».

Уитмен был выходцем из бедной семьи американских фермеров и уже в юности сменил множество профессий: он работал посыльным, наборщиком, учителем, журналистом и редактором провинциальных газет. При этом он постоянно путешествовал по США – прошел пешком без малого 20 штатов.

В качестве журналиста Уитмен выступал против культа доллара и всеми доступными методами воспевал свободу и демократию. В литературу он пришел как раз из журналистики, но сравнительно поздно – его первые стихи напечатали только в 50-м году и еще не были столь революционными как остальное творчество Уитмена.

Однако его первая книга – сборник «Листья травы», изданный в Нью-Йорке в 1855 году стала уже полноценной заявкой на революцию в литературе и по своему влиянию на англоязычную поэзию следующих полутора сотен лет практически не имеет аналогов. Уитмен работал над усовершенствованием этой книги на протяжении всей своей дальнейшей жизни – последняя редакция «Листьев травы» вышла всего за год до его смерти – к этому моменту сборник сильно изменился и разросся, но свои главные черты сохранил.

Особенности этой книги можно разделить на два основных направления: смысловые особенности и особенности стихосложения, причем в обоих этих направлениях Уитмен совершил своеобразную революцию.

С точки зрения наполнения текстов, Уитмен выступил как философ-гуманист и убежденный демократ. Любого человека и любую вещь он воспринимает исключительно в контексте бесконечности времени и пространства, и продолжающейся эволюции вселенной. Главный российский исследователь творчества Уитмена – Корней Чуковский, выпустивший об американском коллеге десятки книг, писал, что Уитмен «не забывал ни на миг, что вокруг мириады миров, и позади – мириады столетий. В каждой капле он видел океан, в каждой секунде он чувствовал вечность. Никаких подробностей, малостей! У него душа, как телескоп: знает только дали и шири. Я лишь точка, лишь атом в плавучей пустыне миров», – таково его неизбывное чувство… – «Триллионы песен и зим мы уже давно истощили, но в запасе у нас есть еще триллионы и триллионы еще… Миллионы солнц в запасе у нас… Эта минута ко мне добралась после миллиарда других».

В России помимо Чуковского любили и чтили Уитмена многие другие деятели культуры – это и художник Илья Репин, и поэт Константин Бальмонт, и писатель Максим Горький, а за границей его популярность была и вовсе невероятной. Как писал тот же Чуковский в начале XX века: «весь мир перед ним на коленях; в Америке, в Австралии, в Англии вы найдете его книгу в каждом коттедже, в каждой бесплатной читальне. Существуют специальные журналы для проповеди его идей; создаются общины, колонии его учеников и последователей, миллионы человеческих душ видят в нем вождя и учителя…».

Боготворили Уитмена и более поздние авторы, в том числе и страшно популярные в 50-е американские битники, а лучшей иллюстрацией популярности Уитмена в англоязычном мире остается знаменитый фильм «Общество мертвых поэтов», в котором именно он является самым цитируемым американским автором. И «О капитан, мой капитан» – обращение, которое ученики используют в отношении персонажа Робина Уильямса – тоже цитата из знаменитого стихотворения Уитмена.

Как в одном из своих интервью заметил филолог и писатель Андрей Аствацатуров, оценить значимость автора в контексте истории литературы можно всего по одному критерию – по его влиянию на литературный процесс будущего. И с этой точки зрения, значимость Уитмена невероятна – его главную идею о безграничном единстве мира, связи всех людей друг с другом и равенстве впоследствии популяризировали множество авторов. Ее можно воспринять даже как предпосылку экзистенциализма, с тем только серьезным отличием, что Уитмен был убежденным оптимистом и даже после того, как его разбил паралич, писал исключительно светлые и жизнерадостные стихи. Эхо его идей можно услышать, в том числе и в стихах, казалось бы, совершенно противоположного автора – Чарльза Буковски, который в тексте «Consumation of grief» пишет буквально следующее:

«I even hear the mountains                  

the way they laugh

up and down their blue sides

and down in the water

the fish cry

and the water 

is their tears.»

«Я даже слышу горы

то как они смеются

хохот катится вверх и вниз по их склонам

и ниже в воде

плачут рыбы

и вся вода

это их слезы.»

Революционное содержание стихов Уитмена сделало рамки традиционной английской поэзии слишком тесными для него и привело к изобретению совершенно новых художественных решений, которые также были чрезвычайно остро восприняты потомками. Дело в том, что значительная часть текстов последней редакции «Листьев травы» написана свободным стихом или верлибром. Так писали и до Уитмена, однако именно он сделал эту сложную систему сложения стиха основным инструментом выражения своих мыслей. При этом современники не оценили революционных перемен, предложенных Уитменом, и встретили «Листья травы» довольно прохладно – многие тогда, как и сейчас, считали, что поэзия без рифм и простой ритмики – не поэзия вовсе.

Тем не менее, именно верлибр всего через несколько десятилетий после смерти Уитмена стал основным методом стихосложения для англоязычных поэтов и остается им до сих пор. Ценят его, в первую очередь, за естественность и сложную ритмику, которая достигается не искусственными приемами, вроде рифмы и ровного количества слогов в строках, а более сложными и разговорными: синтаксическим параллелизмом, однородными перечислениями, внутренними аллитерациями и так далее.

And in all their looks and words

В России наибольший интерес к верлибру как методу проявляли символисты в начале XX века, в частности, Велимир Хлебников, ценивший Уитмена, и сделавший много революционных для стихосложения открытий. А сегодня относительно широко известны всего несколько русскоязычных верлибристов, самым последовательным из которых остается Карен Джангиров. Именно он написал моностихотворение, часть которого стала заглавием для этой статьи: «Верлибр – это иная скорость молчания».

И вот теперь, когда про Уитмена и верлибр хоть что-то прояснилось, пришла пора привести здесь один из самых известных его и одно из любимейших стихотворений Льва Толстого в переводе Корнея Чуковского:

I DREAM’D IN A DREAM…

I dream’d in a dream I saw a city invincible to the attacks of the

   whole of the rest of the earth,

I dream’d that was the new city of Friends,

Nothing was greater there than the quality of robust love, it led

    the rest,

It was seen every hour in the actions of the men of that city,

And in all their looks and words.

ПРИСНИЛСЯ МНЕ ГОРОД…

Приснился мне город, который нельзя одолеть, хотя бы

   напали на него все страны вселенной,

Мне мнилось, что это был город Друзей, какого еще никогда

   не бывало.

И превыше всего в этом городе крепкая ценилась любовь,

И каждый час она сказывалась в каждом поступке жителей

   этого города,

В каждом их слове и взгляде.

Кстати, помимо Чуковского Уитмена переводили многие другие русские поэты, его тексты вполне доступны. Так что читайте Уитмена, читайте Гинзберга, читайте Буковски, читайте Джангирова и никогда не забывайте о том, что поэзия – это нечто большее, чем просто стихи.

YouTube Трейлер

Обложка — источник