35cece146b517487041367324a40978c

Текст Александр Касакин | 18.11.2013

Уже десятый год в середине лета где-то за городом люди разных возрастов, профессий собираются, чтобы поговорить и послушать про физику, журналистику, чечевицу, Россию и творчество Сергея Довлатова: обо всём том, что раньше хотелось узнать, но как всегда было не у кого спросить. Весь этот шабаш зовется – Летней школой журнала «Русский репортер».

YouTube Трейлер

Богемой окружён

Лагерь «Волга» в Тверской области стоит на краю лесополосы. На въезде короткий ряд парковки. Сосны, ярко цветные домишки, повсюду качели. Территория большая: сойдёт по размерам за городской парк. Кстати, Волга, которая река, тут недалеко.

По слухам, в советские годы здесь часто собирались учёные мужи. Потом были ещё пионеры. Последние настенные следы их пребывания датированы 2000 годом. Нынче же «Волга» пустует: пожарный «Зил», в центре лагеря, не заводится; мангалы ржавеют. Ощущение, как от заброшенного полигона. Жутковато.

Но всё меняется, когда приходят они: 500 с лишним хипстеровегетарианцев с богатым внутренним миром – фриков, короче. Они разбили палатки, организовали быт, шумят, не спят – «Волга» ягодка опять. Но вот «Зил» завести так и не смогли.

35cece146b517487041367324a40978c

FAQ: что где лежит и как этим пользоваться

Просыпаешься обычно с насморком и муравьями. По ту сторону тента сыро: погода не в настроении уже всю неделю. К девяти утра дежурные кашевары наварили 200 кг. отменной пшёнки и овсянки, ждут тех, кто не привык пропускать завтрак. Но таких всегда не много, на завтраке нет очередей. Добавки? Не вопрос.

Пытаться найти свою тарелку – без толку, а про привезенную ложку можно забыть, если посуда попала в общий замес – это уже не совсем твоя посуда. Кстати, насчёт чистоты: 12 человек против сервиза на 500 персон… Ручками-ручками. Это похоже на мытьё какого-нибудь бегемота: скользко, мокро, местами опасно. На всё про всё есть несколько часов и несколько ушатов с водой, плюс вода из шланга. В общем, на словах не объяснить, тут попробовать надо.

Некоторые успевают утром сходить в душ. «Душ» – большая армейская палатка, в которой тепло благодаря дровам и печке буржуйке. Ничего страшного, если слезятся глаза. Таких палаток долгое время было всего две. Они всегда были заняты, и угадайте кем? Парни в этом плане ясно осознавали своё меньшинство. Потом появилась третья палатка и ещё пара душей, но ситуация не изменилась.

92cfcb8f-540a-4181-85b1-5cc99e341f10

Век живи

Учебная аудитория – небольшая комнатка. Когда нас человек 15, становится тесновато, хотя никто не жаловался. Моя лаборатория называется «Текст». Читаем авторов, учимся различать стиль и его воспроизводить, но уже в новой форме. И могу сказать, то, что мы делали – чистая беллетристика. Многим это покажется занятием совершенно не нужным, этих людей мы к себе и не зовём. Ты должен быть из другого теста.

Способность фантазировать: прокручивать кадры, плести сюжет, подбирать оттенки. Чувство языка: смотреть на текст со стороны, вкладывать смыслы, которые, как получается, понятны только тебе. Не помешает щепотка тщеславия: желание выделиться, понравиться, намеренно сделать не как у всех.

Думать без остановки по нескольку часов ради 10 предложений – так обычно проходил мой рабочий процесс. От такого спишь очень крепко. «Текст» даёт возможность писать так, как хочешь, и тебя при этом будут слушать, оценивать и говорить, что не так. Вот в этом вся ценность лаборатории «Текст». Ну, а ценность всей Летней Школы – возможность знакомиться. Все здесь открыты для общения. Я давно грезил просто пообщаться с человеком из «Русского репортера».

Наш преподаватель – Ольга Андреева, мы её зовем ласково Соней. Она чем-то напоминает мне мою первую учительницу: овальчики очков, небольшой рост, добрые глаза и хочется так много у нее спросить, ведь я столько не знаю. Соня – корреспондент «Русского репортера».

92cfcb8f-540a-4181-85b1-5cc99e341f10

И спросила кроха

Опираясь плечом на дверной косяк, стою возле порога. Слушаю лекцию Лейбина. Интересно. Часто оглядываюсь в сторону угла: вот-вот из-за него выйдет мой первый   респондент. Вечером договорились пообщаться с Соней.

Вижу: появляется она. Двадцать метров до курилки, сейчас здесь толпа: дымят, разговаривают, матерятся. С ужасом ловлю себя на том, что забыл вопросы, которые заготовил ещё неделю назад.

Летняя школа для тебя – отдых или работа?

Ну, конечно, это работа, которая требует очень большого напряжения. Но это тот род деятельности, где ты так много получаешь в ответ и… наверное, очень повезло, что мы обнаружили такую область, которая полностью исчерпывает твои человеческие вопросы. Потому я не понимаю разницу между словами «отдых» и «работа».

Журналистику и вообще процесс создания текстов нельзя назвать только работой. Это то состояние сознания, при котором ты ощущаешь себя живым, живущим – тогда это отдых.

Здесь никто не работает, и никто не отдыхает – здесь все живут. Это – отдельная форма существования. Всё очень пафосно звучит, но как есть. Сначала всё-таки тексты и журналистика, а потом преподавание – такая форма реализации очень важна. И спаси нас бог от всякого самолюбования.

YouTube Трейлер

На лекции далеко не всегда можешь сформулировать мысли внятно и последовательно. Отвратительное косноязычие приносит стыд и ощущение большого несовершенства. Это, во многом, движение на ощупь. Я очень рада, что находятся ребята, которых захватывает, всё это, движение вперед вслепую, и разделяют наш азарт, нашу заинтересованность.

Сонь, а есть ли такое: целый год идет привычный рабочий цикл, а потом вдруг лето, Школа, смена деятельности и окружения; получаешь разрядку?

Конечно, только с той маленькой оговоркой, что ты как репортер можешь не присутствовать на рабочем месте, спать до двенадцати, у тебя свободный график, прекрасная командировка, и ты имеешь некоторое профессиональное право работать над материалом один, два, а то и три месяца. Но здесь нельзя себе этого позволить, потому что есть расписание, график, и при этом мы должны говорить-говорить.

 Ставила ли ты для себя какие-то определенные задачи, когда ехала сюда?

Любая творческая деятельность – тонкая подстройка. То, что мы пытаемся делать на лекциях, по крайней мере, что я нахожу на «Тексте», – это постоянное подвинчивание каких-то настроенческих внутренних гаечек. Мне нужно создать из вас единое духовное существо, обнаружив общую территорию. Это процесс, который без нас не происходит. Но, если я вижу горящие глаза и вдохновение на лицах – вот, значит, они пережили какой-то личностный опыт.

Переживание не может быть умозрительным, о нём нельзя рассказать, его можно только пережить. Мне кажется, если человек проходит через это – переживает, то приобретает что-то в качестве личностного опыта.

Моя задача – забросить вас в это пространство, где воображение начинает входить в раскручивающуюся воронку и приводить к какому-то авторскому выбросу.

Содержание белой пачки тает на глазах. Соня прикуривает сигарету и делает несколько затяжек – часть ритуала. Это рабочий режим, я понимаю, что так лучше думается.

Ты еще где-то преподаешь?

В этом году мы в первый раз вместе с Гришей Тарасевичем и Светой Скарлош вели факультатив в МГППУ, не помню, как он правильно назывался. Это было обучение по большей части художественным приемам в журналистике.

92cfcb8f-540a-4181-85b1-5cc99e341f10

То, чем мы занимаемся в лаборатории, кажется, больше творчество, а насколько это можно использовать практикующему журналисту?

В любом тексте, во всём, что мы делаем, я просто пытаюсь задавать максимально высокую планку – универсальные законы. Они работают как на малом пространстве репортажа, так и на большом пространстве художественного произведения. Мне кажется, в этом, как раз, весь смысл.

Зачем «Русскому Репортеру» Летняя школа?

В какой-то момент мы все перестали умещаться в репортажи. Каждая тема оказывается очень большим исследованием. И достаточно мучительное сознавать – в твой текст, на который дают восемь, десять, двенадцать полос входит сотая часть того, что ты мог бы произнести по этому поводу.

Летняя школа стала очень удобной площадкой для сброса этого излишка. Теперь нам есть куда это всё принести: в эти курсы, задания, разговоры с вами, эту идею.

Однажды у всех появляется желание учить, передавать что-то важное по цепочке, ведь мы вкладываем в «Русский Репортер» гораздо больше того, что появляется на полосах.

Некоторые воспринимают это место как возможность пиара для «РР». Уместны ли такие заявления?

У нашего, впрочем, как и у любого издания, есть свой пиар-отдел, который использует все возможности заявить о себе. Все они реализованы в Школе. Так устроен рынок, так работают коммерческие законы, и я не думаю, что это – плохо. Рынок – не бездушное существо. Плохо сделанные вещи продаваться не будут. Весь успех зависит от тебя.

Что касается конкретно Летней Школы, то надо помнить, что она появилась гораздо раньше «Русского Репортера». По-моему, уже лет пятнадцать назад. Она существовала совершенно без денег, на чистой инициативе нескольких людей, включая Гришу Тарасевича. Когда он пришел, Школа возникла сама собой: из разговоров Гриши, который просто сидел на телефоне, разбирался с каким-то анкетами. Это – ни в коей мере не наша идея.

Если бы не было Гриши, его бы стоило выдумать, как говорится. И если бы не было Летней школы, которая оказалась удобной площадкой для журнала, мы бы её всё равно сами создали. Долго, медленно, мучительно – всё так начинается. Тут нам всем просто повезло, что уже был проект. И когда мы все осознали, что есть такая площадка, там можно что-то делать, «Русский Репортер» включился в это просто с восторгом!

Очень долго журнал, не мог обеспечивать Школу финансово. Издательский дом «Эксперт» – это один из немногих издательских домов, которые не имеют за спиной олигархов. Мы зависим исключительно от того, как будем позиционировать себя рынке: реклама, подписка, поэтому существование «в обрез» – всегда достаточно опасное плавание. Мы должны работать как коммерчески успешный проект, и принимать рыночные условия.

«Русский Репортер» в этом отношении вовсе не золотое дно для этой площадки: она очень долго существовала без спонсоров, только на то, что удавалось зарабатывать.

Большое счастье и огромный успех, что сейчас Летняя Школа начала привлекать к себе внимание – у неё появились спонсоры, а у нас – ананасы на ужин.

Слышал мнение, что пишущему журналисту заработать сейчас трудно, если это не реклама. Может быть, не стоит писать?

Журналистика, к сожалению, часто понимается как технический навык. И на стандартных журналистских курсах, я думаю, учат не совсем тому, что нужно. Формируется убеждение, что это такая ловкая вещь, техника, жесткий формат, не требующий задействования каких-то высших креативных энергий. Но это совсем не так.

Профессионализм в журналистике начинается именно тогда, когда ты выходишь за пределы техники, преодолеваешь формат. А вот когда ты уже этому научился и начинаешь вкладывать в текст собственную авторскую неповторимость – ты обречен успех. И, если хватает энергии, терпения и просто удачи, с карьерой будет все хорошо. Таких профессионалов очень мало.

Тебя сначала десять раз выгонят из изданий низкого уровня, потому что ты лучше всех и тебя просто некуда деть. Зачем ты нужен в Лайфньюс, если они пишут об уличных происшествиях? Ты там будешь портить общий фон. Но, в конце концов, ты попадёшь именно туда, где остро нуждаются в авторском голосе. Очень много безликих текстов, но автор виден всегда.

А на кого ты училась, и как ты попала в журналистику?

У меня педагогическое образование – русский язык. Я начинала писать в 1992 году. В городе Пущино не было своей газеты, но она была в Серпухове. Я получала там хорошие гонорары, но, чтобы доехать до работы и вернуться обратно в Пущино, нужно было потратить полтора гонорара. До «РР» у меня был очень печальный профессиональный опыт, потому что я на долгое время зависла в пространстве той самой «коленочной» журналистики – времена были такие.

92cfcb8f-540a-4181-85b1-5cc99e341f10

Если сравнить то, что есть сейчас и с тем, что было в 92-ом году, молодежи проще в журналистике?

Да, конечно, сейчас вполне сформировались социальные ниши, профессиональный кодекс, появились профессиональные издания. Почти до середины 2000-х, наверное, 70% того, что лежало в ларьках печати, были издания, сделанные на коленке – чистое жульничество и отмыв.

Всё происходило без заключения договоров, вообще без всего: ты мог сделать несколько номеров подряд, а потом тебе, не заплатив ни копейки, выставляли на улицу – нормальное явление. Сейчас, конечно, этого стало гораздо меньше. Пространство профессионализировалось и перестало быть диким. Появилось понимание ценности текста, ценности содержания.

Некоторые говорят, что «РР» уже не тот. У тебя не возникала мысль поменять место работы?

Из «Русского Репортера» вообще не уходят. Нужны очень сильные аргументы, чтобы из него уйти. Потому что та команда, которая там создана, даже для современного цивилизованного журналистского пространства, уникальна. Там мы все находимся в состоянии профессионального изменения и поисков, и журнал радостно к этому относится. Поэтому пока я ничего менять не собираюсь.

Насколько отличается то, что публикуется, от того, что сдается и готовится к выпуску?

Обычно в журнале всё делается быстро. Когда материал готов, ты сразу заявляешь его в полосу, в план. Бывают, конечно, перебои, изменения: когда идет какая-нибудь актуалка, а у тебя, допустим, «вечная тема», твой материал откладывают. Мера изменения текста? Что считать мерой изменения? Если тебя переписывают – ты там не работаешь. Какой смысл? Ни один редактор не будет работать с журналистом, которого приходится переписывать.

Бывает, что не влез в вёрстку в тысячу знаков, тогда ты сидишь, сокращаешь: по словам, по фразам, что-то выбрасываешь, чем-то приходится жертвовать. У нас очень сложные отношения с отделом литературной правки, потому что их представления о стилистике не совпадают с нашими. Это всегда –тихая позиционная война. Ты отлавливаешь лишние «но» в начале предложений, и бывает ужасно обидно, когда ты хотел добиться одного эффекта, а тебя кто-то поправил, и фраза поменяла смысл.

Когда вначале стоит твоё имя, ты отвечаешь за каждое слово.

Часто бывает у вас, что даётся задание: съезди туда, посмотри, сделай то?

Конечно. Тему материала «Эстонская болезнь» (от 31 января 2013, №04 (282)), который чуть ли не революцию устроил в Эстонии, предложил главный редактор, буквально поймав меня в коридоре: «Поедешь?». Да, поехала.

Есть твой личный список тем, которые ты придумал и сам хотел бы сделать. Всё это обсуждается «интересно/не интересно», ставится в перспективный или отдаленный план. Но есть план самого журнала и главного редактора. В конце концов, есть сиюминутные темы, актуальные события, о которых надо писать по горячим следам, срочно.

Чем хорош «Русский Репортер» – у нас нет идеологического, мировоззренческого конфликта, то есть темы, которые ты получаешь от руководства, настолько интересны, что ты мгновенно оказываешься этим увлечен. То есть это – вопрос команды. Когда она есть, это – кайф.

92cfcb8f-540a-4181-85b1-5cc99e341f10

А что посоветуешь в поиске работы начинающим журналистам?

Нужно понимать и четко оценивать свои возможности, при этом бесконечно читая лучшие издания: «Огонёк», «Коммерсант», «Ведомости», «Сноб», «Слон», «Форбс». Всё это нужно буквально изучать, сравнивая собственные способности и всё время себя подтягивать, искать новые приемы, ходы, которые ты мог бы повторить. Это не вопрос плагиата, это – вопрос слуха. Это вопрос внимательного, профессионального чтения.

Если, ты понимаешь, что владеешь стилем, понимаешь глубину и широту тем, правильно обращаешься с информацией и пользуешься рабочими приемами журналистики, ты совершенно спокойно идешь в эти редакции и предлагаешь свои услуги. Ни в коем случае не надо бояться!

Надо предлагать свои услуги именно этим изданиям, просто потому, что все они очень нуждаются в качественных и квалифицированных журналистах, у которых высокая профессиональная планка.

Обслуживающего персонала, к сожалению, в журналистике очень много. Но если ставить перед собой авторские критерии, то тебе не будет цены.

Уже девятый час, а сегодня ещё планировали собраться в мастерской. Упс, ребята, наверное, не дождались и разбежались, кто куда. Они не знают, что Соню задержал я.

Идем в сторону мастерской. Теперь в течение двух месяцев я буду бояться только одного – потерять или сломать телефон, в памяти которого записано моё первое самостоятельное интервью.

Фотографии предоставлены http://vk.com/shkola_rr