pocket-full-of-money

Текст Степан Гаврилов | 13.02.2014

Творческий акт, совершаемый без ”традиционных“ инструментов искусства, – давно уже не инновация в мировой культуре. Однако яйца Павленского, прибитые к площади, балаклавы “Pussy Riot”, йенг группы ”Война“  на Литейном мосту и даже ”Монстрации“ вызывают неоднозначную общественную реакцию. И вроде все с ними понятно, с этими яйцами, ведь ”на вкус и цвет“, но споры об акциях, перформансах и хеппенингах в современной России значительно жарче, чем такие же споры о более классических формах искусства.

Колумнисты, ЖЖ-исты, политики и прочие титулованные хранители общественных ценностей пишут рецензии и заметки, рассуждая о моральной стороне акций, их уместности и вообще о том, искусство это или так себе.

Performance artists have sex in front of a banner
Арт-группа «Война»

К XXI веку мировая культура пополнилась огромным количеством скандальных творческих выходок, которым посвящен не один десяток искусствоведческих исследований. Мы решили вспомнить лишь некоторые, чтобы понять, что двигало бунтарями прошлого, и почему художники, поэты и политические активисты несли свои идеи на улицы.

Желтая кофта Маяковского и PR-стратегия Бурлюка

Современные пиарщики называли бы строчку Маяковского ”Нате!” «Я захохочу и радостно плюну…» ключевым месседжем футуристов. Они действительно хохотали и плевали в лица, но не обществу (как они утверждали), а элитарному характеру искусства в целом. Искусство, как таковое, принадлежало узкому аристократическому кругу, попасть в который молодым было трудно.

”Бесчисленные Леониды Андреевы“, упоминаемые в манифесте футуристов ”Пощечина общественному вкусу“ – по сути, деятели современной литературы, создавшие свой круг и в лучшем случае прохладно относившиеся к тому, что ему не принадлежит, а в худшем – презирающие то, что лежит за его пределами. Манифест соответствовал едва угадывающемуся в 1910-х годах настроению масс. Обществу требовалось что-то стихийное, молодое и даже, пускай, нахальное. До Революции оставались считанные годы.  В действиях русских футуристов читался не призыв отказаться от старого искусства, а приглашение к работе над новыми формами его подачи, к поиску новых каналов связи художника и зрителя.

pocket-full-of-money
Шемшурин, Бурлюк и Маяковский

Кроме разгуливания по городу в нелепых одеждах с раскрашенными лицами, спонтанных чтениях стихов в общественных местах, — то есть уже прямой предтечи акционизма как такового, футуристы использовали пропаганду и рекламу и как инструмент, и как сам продукт творческого самовыражения. Общественные скандалы, громогласные вывески, публичные заявления были неотъемлемой частью деятельности футуристов. Однажды Давид Бурлюк приехал в Уфу и еще на вокзале подкупил конфетами и сладостями местную шпану. Босоногие мальчишки бежали перед Бурлюком и кричали: «Вот идет великий поэт и художник Давид Бурлюк!» Чем не хеппенинг?

Здесь читатель начинает кричать…

Почти одновременно с футуристами в Цюрихе начало функционировать ”Кабаре Вольтер“, известное кафе, созданное беглым немецким поэтом Хуго Баллем. “Кабаре” собрало под своей крышей безумных беженцев со всей Европы, не желавших вставать по одну или другую баррикаду Первой мировой войны. Дадаизм, зачатый от итальянского футуризма, и родившийся в Цюрихе, стал массовой акцией протеста против искусства и традиций Европы того времени. «Мой жизненный опыт накануне войны можно подытожить в двух словах: люди – свиньи. Пустые слова о морали – это обман, рассчитанный на дураков», – писал немецкий художник Георг Гросс об общем настроении дадаистов в 1910-1920 годах.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA
“Кабаре Вольтер”

Абсурдный театр, коллажи-картины и стихи из бессмысленных звуков ставили своей задачей лишить произведение искусства любого смысла, погрузить сноба-аристократа, коими в то время изобиловала Европа, в неведомое ему пространство. «Здесь читатель начинает кричать…», – начинается одно из стихотворений Тристана Тцары. Читатели и вправду кричали, требуя прекратить непотребные творческие акты, на что получали издевательское: «Дамы и господа, будьте любезны, пошли все к черту! Хотите развлечений — отправляйтесь в кино или в публичные дома». Массовые скандалы и общественные перепалки способствовали краткосрочному успеху дадаизма.

Хуго Балль так говорил о том времени: «Каждое слово, которое здесь произносится или поется, говорит, по меньшей мере, об одном: что этому унизительному времени не удалось внушить нам к себе уважения. Да и что в нем заслуживает уважения и может понравиться? Пушки? Наши большие барабаны заглушают их. Его идеализм? Он давно стал смешон, как в своем популярном, так и в своем академическом издании. Грандиозные праздники в честь битв и каннибальские подвиги? Наша добровольная чудаковатость, наше восхищение иллюзией обрекут их на провал».

pocket-full-of-money
Хуго Балль? DаDа

Сопри эту акцию!

Эбби Хоффман — однофамилец изобретателя ЛСД, веселый бунтарь нации Вудстока, основатель движения ”йиппи“, написавший скандальную ”Сопри эту книгу!”, руководство по правильной жизни в стиле ”fuckthesystem”.

Мгновенная популярность Хоффмана и свободного стиля жизни, который он пропагандировал, объяснялась расцветом полицейского государства в Америке (так, нередки были случаи, когда молодого человека могли задержать”за гомосексуализм” только по причине того, что он носит длинные волосы) и обостренной общественной обстановкой в связи с войной во Вьетнаме.

Философия основанного им движения ”йиппи“ в принципе предписывала жить в режиме перманентной творческой провокации по отношению к власть имущим. На знаменитом ”Походе на Пентагон“, массовой акции протеста против войны во Вьетнаме в 1967 году, Хоффман устроил следующее: более 40 тысяч человек окружили здание Пентагона и магическими пассами пытались поднять его в воздух.

pocket-full-of-money
Эбби Хоффман

На собрании акционеров компании, производящей напалм, которым сжигали мирное население Вьетнама, йиппи выпустили в дом сотни мышей. «Наша цель – запутать их. Как только они научатся нас понимать — они научатся нас контролировать», – пояснял Эбби Хоффман абсурдность своих акций и добавлял:  «Учитесь попадать на первые полосы газет: пресса все схавает».

Кровь из Вены

Рефлексирующая после Второй Мировой войны Европа породила еще одно культурное явление, остающееся на данный момент одним из самых шокирующих в мире. В отличие от дадаистов 1910-ых годов, только дразнивших буржуа, венские акционисты 1960-х переходили к прямому воздействию уже не на эстетическое чувство зрителя, а на чувство отвратительного и мерзкого. Их красками стала кровь животных, собственная кровь и кровь статистов (и другие, менее поэтичные вещества, которые производит человеческое тело). Они мочились публично, устраивали акты дефекации и на вопросы журналистов ”Почему?” отвечали, по-детски хлопая глазами: «А почему нельзя? Вы же вот едите и пьете на людях».

Их акты нередко напоминали оккультные ритуалы. Многие действия рифмовались, или же были прямыми отсылками к религиозным истязаниям (поза распятого Иисуса Христа – только одна из религиозных аллюзий). Герман Нитш, Рудольф Шваркоглер и другие протыкали себя ножами, отрезали кусочки своего тела, пили мочу. Отто Мюль не только устраивал оргии и снимал полнометражные документальные порнофильмы, но и пропагандировал ”свободную любовь“ как стиль жизни. Венские акционисты считали, что человеку больше не надо ждать от искусства катарсиса, ведь катарсис можно предоставить вот в таком, концентрированном виде.

YouTube Трейлер

Многие исследователи видят в действиях венских акционистов неосознанное  или осознанное подражание войне. Совсем молодые художники, двигающие новую форму самовыражения, в детстве видевшие войну своими глазами (“искусство“ которое пишется кровью и плотью своих солдат и солдат врага), стали взрослыми и неожиданно почувствовали, как Европа, более-менее оправившаяся от боевых действий, стала тонуть в консюмеризме, похоти, обмане и ханжестве.

Озера, вышедшие из берегов, деньги с неба и другие чудеса Шлингензифа

Немец Кристоф Шлингензиф запомнился культовым треш-кино, авангардными театральными постановками и острыми документальными кинолентами. В 2000-х он создал скандальную документальную драму ”Африканские башни-близнецы“ (“The African Twintowers”), в которой рассказал миру о смертях в Намибии, и обозначил свое непонимание массового внимания к одним смертям и игнорирование мировых проблем на других континентах. Шлингензиф использовал свой талант режиссера и в создании остроумных акций с социальным контекстом.

Однажды переодевшись Римским папой, он устроил свой крестный ход, распевая речи об отмене налогов и роспуске судов, ссылаясь на цитаты из Библии. В другой раз акционист буквально заставил выйти озеро из берегов, чтобы подтопить резиденцию немецкого канцлера, стоящую неподалеку. Собрав на пляже Вольфгангзе немецких бродяг и всех, кому не безразличны их проблемы, он по одной команде отправил собравшихся в воду. Задуманного, конечно, не получилось, но акция удалась. Под прицелом художника оказывались и тоталитарные секты, офисы которых наводняли переодетые в карнавальные костюмы активисты.

На демонстрациях сторонники Шлингензифа переодевались в полицию, и когда приезжали настоящие стражи порядка, очевидцы видели небывалое действо: два отряда полиции мутузят друг друга. Если вживую еще хоть как-то можно было разобрать, что к чему, то телезрители впадали в ступор.

Свою неподкупность Кристоф Шлингензиф продемонстрировал в 2000 году, когда пиарщики ”Дойче Банка“ предложили ему устроить для компании уличную акцию. Акционист согласился, забрал гонорар, залез на крышу офисного здания, где располагался банк, и разбросал купюры по ветру, парализовав тем самым почти весь деловой центр города. Документальную съемку этого действа вела киногруппа друзей Шлингензифа.

YouTube Трейлер

Источник обложки