Безымянный

Текст Яна Скоромохова | 27.03.2014

Волны шумят, атакуют берег, ветер шелестит в пальмах. Вечерний намаз доносится из громкоговорителя: «Аллах акбар…». Речь с долгими, протяжными гласными тревожит. В ней есть просьба и острая мольба, которую чувствуешь, но понять не можешь.

Саша узнает, что мне предстоит первый в жизни дайв и произносит: «Прекрасно». Мягкий голос, ясный взгляд, татуировки. Помогает выбрать гидрокостюм. Надеваю жилет, пояс с грузами. Деликатно просит плюнуть в маску, иначе запотеет. Сначала мерзко – потом нормально. Однажды другой дайвер плюнул в мою маску и ничего.

На улице жарко и пыльно. Встаю со всем добром. Тяжело, но идти можно, главное – не завалиться на спину. Заходим в море – тело невесомое.  Погружаюсь под воду, делаю вдох и схожу с ума…

«Я задохнусь», а потом: «Без паники! Это недостойно». Кайф… Дышу под водой. Вокруг удивительный мир. Вселенная, которая танцует. Я жива. Ничего, кроме восторга. Ты расслаблен и улыбаешься.

Безымянный

Погружения превращаются в большое приключение. Не помню, какой дайв — второй, третий или четвертый. Встречаем осьминога. Выглядит занятым и деловитым. Подплываем ближе – отмахивается щупальцами. Не стоит отвлекать.

Прошу выходной, чтобы не нырять, но не получается – прихожу и опять ныряю. Голова перестает соображать. Теряю паспорт и нахожу вновь. Жалуюсь на эти симптомы Саше. Говорит, что в Дахабе все так живут.

В дайв-центре сидят блаженные ребята: лениво переговариваются и не замечают ничего вокруг. «Наркоманы какие-то», – решаю я, как та старуха. Мой брат — бывалый дайвер и совладелец центра. Объясняет, что это нормально. Без суеты – все в порядке. Сижу с ребятами, рассеянно гляжу в пространство и растворяюсь.

Обожаю собирать снарягу и нырять. Ненавижу контрольные и задачки. Встречаю студентку другого дайв-центра. Пьет имбирный чай и держит в руках Кундеру. Сдала экзамен без проблем. Может, будет нырять, а, может, и не будет. Не могу не нырять – у меня брат дайвер. «Пошла ты своим Кундерой и его невыносимой легкостью!», – думаю, а вслух: «Какая умница».

Сдаю экзамен. Собираю снаряжение. Натягиваю костюм. Руки покрылись мозолями. Показываю всем: «Видали?», а у всех такие же. Плюю в маску и вперед. Никаких упражнений. Мерное дыхание и грациозные движения напарника.

Начинаю следующий курс. Паша молодой, кареглазый и пропитанный идеями дауншифтинга. После встречи с братом бросил учебу, Москву и шокированных родителей. Работает инструктором. Когда потеряла паспорт, сказал, что это к лучшему и не нужно париться. Сказал, что все, что осталось дома, не имеет значения.  Не верю, чувак, не верю. Фальшивишь, а сказки про Морфиуса слышу с детства.

Недавно в гости заходил, кстати.

Очки вышли из моды, взгляд обиженный.

Сел на диван, от кофе отказался,

 «Ну, что тебе надо?», – спрашиваю

Протягивает шкатулку свою: «Синяя или красная?».

«Пошел вон отсюда!»

Хотел побить, но окстился — поплелся к выходу.

Плащ вытерся на заднице.

С Пашей Морфиуса не обсуждаю. Лучше поныряем. Ночное погружение. Дождались темноты. Дайверов пара штук, небо огромное. Тренируем плавучесть: при вдохе тело взлетает, а при выдохе опускается. Как во сне. Погружаемся на 30 метров. Очень весело.

И настал по-настоящему счастливый день. Ныряем с яхты. Занятие проводит Ахмед. Он араб, и русская герлфрэнд доставляет  ему много хлопот. Не нахожу слов, чтобы подбодрить. Бельгиец владеет яхтой. Назвал “Роми” в честь матери. Ею управляет старый, морщинистый негр. Позволяет сидеть у руля. Молчим часа 2 и контролируем горячий горизонт. Вдруг расплавится?

Качка сильная. Страшно. Умрем все обязательно, но не самой плохой смертью. Я стабильна –остальным плохо. Ахмед позеленел. Делаем широкий шаг в воду, и все налаживается.

Глубина — 25 метров. Летаем над садом горгонарий, здороваемся с черепахой.  Есть соблазн не вернуться:  мирно, тихо, забот нет. Можно уйти, легко махнув ластой, но не надо.  Всплываем на поверхность. Надуваем жилеты и раскачиваемся на волнах.

Возвращаемся на яхту. Снимаем снарягу. Брат напоил капитана. Бельгиец  снял штаны. С нами отдыхают мужики из Тулы. Человек 10. Привезли в Дахаб женщин, колбасу и выпивку. У одного шрамы от утюгов. Пытали в 90-е. Татухи синие. Сейчас все прокуроры, бизнесмены. Матерятся отменно. Дамы загорают до корки. Стас Михайлов рвет им душу. Я и два румяных менеджера из Москвы притворяемся мебелью.

Прокурор галантно приказывает пить самогон. Момент в жизни, когда отказ от выпивки – оскорбление, настал. Брат цитирует мне Бродского, а тулякам: «Кореша, камон», – орет. Ездят к нему каждый божий год: слушаются, не перечат, не безумствуют. После дайва пьют самогон и не хмелеют… Ни в одном глазу у прокурора… Нет, с вами в каюту не пойду…Какая качка сильная…

Вместе с братом нырнули только раз. Он простыл – больным нырять нельзя.

«Береги себя, пожалуйста».

«Не хочу тебя слушать и видеть –

Смотришь жалостно.

 Пожил знатно.

Помню изгибы пустыни на заре. Спал в пещере мягким телом на острых камнях. Воевал с бедуинами. Грозились автоматами. Теперь «мистером» кличут. Падал в бездну, шел ко дну, но выплыл.

Не боюсь смерти».

«А я боюсь»

Отправляемся с ним в каньон. Каньон длинный. Опускаемся на 20 метров в узкий проем, чуть-чуть не доставая дна, и обратно. Я в старинном, затонувшем замке. Брату кажется что-то другое.  Стесняюсь спросить.

Настал мой крайний дайв. Замечаю мурену.  Она такая жирная  и опасная. Спряталась между рифами, шипит гадкой пастью. Самая великолепная мурена на свете. Обнимаю брата, собираю чемодан. Несколько часов в самолете, и я дома.

Дахаб – это сновидение. Хочу вернуться. Там брат, дайвинг и море. Часто спрашивают: «Почему не уедешь насовсем?» или «Почему в Америке не осталась?». Дома холодно, солнца мало, бывает странно.Все равно уютно, славно.

Мама, папа, слова: «Привет»,  «Останься», фразы: «Как ты?», «Что нового?».  Друзья, воспоминания, еда вкусная. Брожу по улицам. Прохожие добреют. Бар какой-то открылся.  Встречаю знакомых.

Целуюсь. Радуюсь. Печалюсь.

Хорошо.

Безымянный

Оригинал обложки